Слово «обожение» (θέωσις) впервые употребил свт. Григорий Богослов, и именно в его текстах такое описание цели христианской жизни было основательно включено в богословскую мысль. Что же это значит — стать богом?
Ищем ответ на этот вопрос, читая следующие фрагменты текстов свт. Григория:
«Откуда в тебе то величайшее преимущество, что ты знаешь Бога и надеешься Царствия Небесного, достоинства равноангельского… соделаться сыном Божиим (Мф. 5:9), сонаследником Христу (Рим. ) и, скажу смелое слово, даже самим богом (Ин. –35)?» (Слово 14.23)
«Будь для несчастного богом, подражая милосердию Божию». (Слово 14.26)
«…знаем, что Оно [естество Божества – прим. С.В] не допускает ничего равночестного с Собой, потому что ни одно из существ сотворенных, служебных, соучаственных (μετεχόντων) и ограниченных не достигает до Естества несозданного, владычественного, делающего других Своими причастниками (μεταληπτικῆς) и беспредельного. Ибо одни из тварей совершенно удалены от Него; другие же приближены к Нему несколько и будут приближаться, но не по своему естеству, а по причастию (μεταλήψει) Его естества…» (Слово 22.11)
«..всякая добрая и боголюбивая душа как скоро по разрешении от сопряженного с ней тела освободится, отселе приходит в состояние чувствовать и созерцать ожидающее ее благо, а по очищении или по отложении (или еще, не знаю, как выразить) того, что ее омрачало, услаждается чудным каким-то услаждением, веселится и радостно шествует к своему Владыке; потому что избегла здешней жизни, как несносного узилища, и свергла с себя лежавшие на ней оковы, которыми крыла ума влеклись долу. Тогда она в видении как бы пожинает уготованное ей блаженство. А потом и соприрожденную себе плоть, с которой упражнялась здесь в любомудрии, от земли, ее давшей и потом сохранившей, восприняв непонятным для нас образом и известным только Богу, их соединившему и разлучившему, – вместе с ней вступает в наследие грядущей славы. И как по естественному союзу с плотью сама разделяла ее тягости, так сообщает ей свои утешения, всецело поглотив ее в себя и соделавшись с ней единым духом, и умом, и богом, после того как смертное и преходящее поглощено жизнью». (Слово 7.21)
«Как некое море сущности, неопределенное и бесконечное, простирающееся за пределы всякого представления о времени и естестве, одним умом (и то весьма неясно и недостаточно – не в рассуждении того, что есть в Нем Самом, но в рассуждении того, что окрест Его), через набрасывание некоторых очертаний, оттеняется Он в один какой-то облик действительности, убегающий прежде, нежели будет уловлен, и ускользающий прежде, нежели умопредставлен, столько же осиявающий владычественное в нас, если оно очищено, сколько быстрота летящей молнии осиявает взор. И сие, кажется мне, для того чтобы постигаемым привлекать к Себе (ибо совершенно непостижимое безнадежно и недоступно), а непостижимым приводить в удивление, через удивление же возбуждать большее желание и через желание очищать, а через очищение соделывать богоподобными и, когда соделаемся такими, уже беседовать как с присными (дерзнет слово изречь нечто смелое) – беседовать Богу, вступившему в единение с богами и познанному ими, может быть, столько же, сколько Он знает познанных Им (1 Кор. )». (Слово 45.3)
«Повторим же сказанное сначала. Бога, что Он по естеству и сущности, никто из людей никогда не находил и, конечно, не найдет. А если и найдет когда-нибудь, то пусть разыскивают и любомудрствуют о сем желающие. Найдет же, как я рассуждаю, когда сие богоподобное и божественное, то есть наш ум и наше слово, соединятся со сродным себе, когда образ взойдет к Первообразу, к Которому теперь стремится. И сие, как думаю, выражается в том весьма любомудром учении, по которому познаем некогда, сколько сами познаны (1 Кор. ). А что в нынешней жизни достигает до нас, есть тонкая струя и как бы малый отблеск великого света». (Слово 28.17)
